Прости меня, мама

Раз, два, три, четыре… Секунды тянулись, казалось, время остановилось. Вот переезд с мигающими красными огнями. Совсем скоро, уже сейчас будет вокзал. Посмотрел на часы. Время 3.45. Да что так тащится-то, как черепаха! Скрип тормозов, сердце екнуло. Проводница отворила дверь вагона. 
– Что, солдатик? На дембель?
– Да, – кое-как выдавил я из себя – в горле пересохло.
– Девушка ждет?
– Нет. Мама дождаться не может.
Поезд  остановился. Я выпрыгнул из вагона, перрон «качался» под ногами. Здесь все было знакомое и родное. Пробежал вдоль полотна и свернул  на тропинку, которая шла по земляному валу водопровода аккурат до нашего поселка. 
Вот колонка, как и два года назад. Казалось, что я не шел, а летел, хотя была обильная роса и брюки сильно намокли, а дембельские ботинки до колен хлюпали при ходьбе. Вот тот лесок, а от него виден наш дом. Снял ботинки и, как в детстве,   побежал по мокрой траве. Белое повисшее облачко поймало первые лучи солнца, озолотив свой бок. Жаворонок, бежавший по тропинке, взлетел и, поднимаясь в небо, запел свою  песенку.
Как прекрасно! Но мне было больно от того, что я тогда обидел маму, и хотел как можно быстрее с ней встретиться и извиниться.
Во время проводов в армию мама хотела меня обнять, но я, перехватив ее  руки, отстранился. А потом я увидел мамины глаза, которые заполнились влагой и по ее  щекам побежали слезы. Все эти два года я думал только об этом и о том, как же пережить предстоящую встречу с мамой. В голове все перемешалось, за раздумьями не заметил, как дошел до дома. 
Корова с теленком щипали траву у ограды. Увидев меня, отец встал,  как  вкопанный,  у  открытой калитки. 
– Ты, что ли? – протянул он мне руки, и я обнял его.
– Папаня  (так  иногда  я называл  своего  отца),  а мама  где?
– Да  на питомнике. Они  сейчас, пока жара стоит,   с пяти утра и до обеда работают, – ответил он. – Сынок, а ты где задержался? С кем в одно время уходил в армию, те уж давно дома. Мать себе места не находит.
– Да нас на границе задержали.
– Сынок, ты же с Николаем Мухиным учился? Он тоже на границу попал, а две недели назад  его в цинковом привезли, вот мать с ума и сходит: ночью не спит, а от тебя писем уже больше месяца нет.
– Пап, я пойду на питомник к маме.
– Да ты хоть в дом войди…
– Нет, я побежал.
Отдал чемоданчик отцу и был таков. 
Дядя Вася, пастух, стоял у забора в накинутой на плечи плащ-палатке и в руках держал большой кнут. Время от времени он покрикивал на прибывающих коров и овец. Завидев меня, сказал: 
– Здорово, зеленая фуражка! Отслужил?
Я молча махнул рукой и побежал вдоль берега болотины к лесу. Здесь я знал все: каждый кустик, каждую березку. Напрямки пошел к питомнику. В густых ветвях березы посвистывает иволга, по сухому стволу осины бежит поползень. Зяблик, растопырив крылышки, поет свою песенку. Лесная поляна залита ярким солнечным светом. Вдруг, что это? Какой-то букет из красных маков быстро направляется ко мне навстречу. Да это же мама! Она была в летнем платье, которое когда-то, еще до армии,  я купил ей на день рождения. Оно так красиво сидит, что мама, словно бабочка, порхает в нем. 
И вот мы встретились. Мама остановилась.
– Сынок! – сказала она, глядя мне прямо в глаза, как в тот раз. – Ты прибыл? – и медленно стала оседать на траву.
– Мама, что с тобой? – я взял  ее за горячие руки и присел  рядом.
– Вова, сердце разрывается, не могу себе покоя найти. А тут еще беда с Николаем Мухиным… У него мать сейчас в больнице лежит…
Мама  посмотрела  на  меня  влажными  от  слез глазами и провела своими ладонями по моим щекам.
– Колючий… Бреешься? Какой ты взрослый стал, мальчик мой.
– Прости меня, мама!
– За что, сынок?
– За то, что обидел тебя тогда, когда в армию меня провожали. Помнишь?
– Сынок, да я об этом давно забыла.
Вот уже тридцать лет, как нет мамы, а та боль, которую я ей когда-то причинил, теперь  живет во мне. И не только за ту обиду, которую я ей нанес, а за все то, за что не успел попросить прощения.

Владимир Рябков.
г. Щучье.