На Иванах держится Россия

Взяться за перо нас подтолкнула мысль о том, что время, свидетелями которого были наши близкие, ускользает. И надо спешить, чтобы успеть «зафиксировать» подлинные события: реальные, грозные, жестокие. Пока еще не утрачены безвозвратно последние  семейные реликвии: красноармейская книжка, награды, фотографии, аудиозапись рассказов прадеда, которая дорога нашим сердцам. По ним можно судить  о том, как судьба не раз бросала его в жуткий водоворот  ожесточенных боев.
Речь идет о двоюродном брате нашей бабушки, простом русском солдате, Горшкове Иване Николаевиче, 1914 года рождения, чью красноармейскую книжку с большим волнением можно и сейчас подержать в руках, бережно полистать, почитать в ней записи.
Его военные дороги пролегли через Новгородскую и Псковскую области в составе Северо – Западного фронта, а позднее – Второго Прибалтийского и Второго Белорусского фронтов по Белоруссии, Молдавии, Западной Украине, Польше, Чехословакии.
Память до сих пор хранит его образ: прадед был невысокого роста, светловолосый, с правильными чертами лица,  выразительными голубыми глазами, «не полинявшими» до самой старости, натруженными руками, умеющими все делать основательно, складно да ладно.
Мы часто расспрашивали его о войне, особенно 9 мая, в День Победы. Ветеран рассказывал обыденным, сдержанным тоном о том, что на ней случалось мало чего героического, больше – о тяжелой повседневной работе, грязи, боли, крови, тоски по родному дому, по близким людям. 
Он нам говорил: «И не верьте, ребята, что там не страшно: страшно  было всегда, потому что жизнь висела на волоске. Особо запомнился день 1 апреля 1943 года. Наша рота ПТР подошла к озеру Ильмень, половина которого была под немцами. Нам дали приказ: сходу занять новый рубеж и закрепиться. Часть солдат переправилась на плотах, а мы, остальные, бродком. Пришлось тащить пулемет, он хоть и был на колесиках, да весил 32 килограмма. Намучился, намок, как сноп. Кто-то из солдат угодил в воронку – утонул, но меня бог пронес, я-то прошел. Немцев отогнали, отправили нас сушиться, белье другое дали  переодеться. 
А 16 мая к нам приехала делегация из Кустаная, привезла подарки. День был хороший, солнечный, ничто не предвещало беды. Из приплывших по воде бревен ночью сделали «накаты»: один – начальству, другой – себе. Начался обстрел, снарядом разорвало лошадь, а нас не тронуло. В обед все утихло. Я решил написать домой открытку, пока живой. И тут прямое попадание в наше сооружение, всех засыпало. Меня оглушило, на поверхности – одна рука и голова. Кое-как откопался, ощупал себя – живот цел, а вот в спину – ранен. Слышу, ребята стонут. Когда откопали, всех отправили в медсанбат. У меня убрали один осколок, другой побоялись – застрял в позвоночнике, так с ним и живу, частично потерял слух».
Хочется сказать, что во время непредвиденных обстоятельств у прадеда мысли были не о себе, а о других. Однажды в тяжелом бою ранило знаменосца, его охрану – убило. Иван Николаевич под нательной рубашкой вынес с поля боя знамя дивизии. Будь он не в штрафном батальоне (его отец как враг народа был расстрелян на Золотом прииске под Челябинском) – могли присвоить звание Героя Советского Союза, но обошлись грамотой за подписью Рокоссовского.
«Героем я не был, в Германии – тоже», –  так обычно прадед заканчивал  свой рассказ. В нашем семейном кругу события 75-летней давности бережно хранятся в сердцах и памяти пятерых детей, пятнадцати внуков, двадцати пяти правнуков, потому что никому не под силу прервать эту связь поколений. 

Правнуки Кирилл Шульгин и  Анастасия Бондарь.
Фото предоставлены авторами.